Previous Entry Share Next Entry
«Музей церквей» новый проект PORTAL21
adminrussia wrote in russiaforall
10005905_645330632188895_1128281763_o
На фото ярославский поэт В. Мутин.

Проезжая по ярославской земле, и, находясь под впечатлением произведений нашего друга – поэта и подвижника Валерия Мутина – я с грустью лицезрела открытые просторы и мелькавшие тут и там островками старые здания церквей. Едешь, а кругом просторы, пустоши и ЦЕРКВИ.

И невольно перед моим взором предстала жизнь из прошлого – люди, их житейская суета. Ведь каждая церковь – это средоточие сельской общины, их духовный «очаг».

И для меня открылась совершенно новая картина и совершенно новое видение ярославской земли.
Эта земля – хранительница уникальной, постепенно забываемой истории жизни простого крестьянина, его семьи.
Эта земля – яркий пример русской глубинки, выпестовавший множество ярких личностей, - эта земля обязательно должна ожить.
Эта земля – открытый Музей Церквей.

Наш ресурс и группа «PORTAL21» объявляет о начале формирования проекта «Музей церквей» (Ярославская область) и приглашает всех, кому не безразлична тема возрождения, к участию в проекте. Дорогие друзья, присылайте свои фото церквей и истории этой местности. И мы оживим с вами историю, расскажем о ней молодежи, внесем свою лепту в возрождение этого благодатного края.

Пусть каждый из вас станет автором своей страницы в истории края. Это будет новый взгляд на Ярославскую область.

Проект «Музей церквей» (Ярославская область) мы решили посвятить нашему другу - Валерию Мутину – открывшему для нас духовную глубину этого края. Проект в первую очередь его заслуга.
Присоединяйтесь к нам!


Текст: Севиль Ярмамедова
Источник: PORTAL21


Приход и престол

(историческая справка)

Каждый сельский храм до революции был средоточием жизни нескольких деревень, прилегавших к нему. Для этого существовало несколько причин. Прежде всего, храм был аналогом ЗАГСа и паспортного стола, там вёлся учёт населения. Каждый крестьянин помимо своего двора, был приписан к определённому приходу. В церкви освящались все основные жизненные вехи: крещение, венчание, отпевание, постоянно поминались умершие.

Для православного населения империи было обязательно участвовать в таинстве евхаристии не реже одного раза в год. Согласно указу Святейшего Синода от 7.03.1722 все прихожане должны были исповедоваться и причащаться «начиная с 7 лет, у своего священника». В случае, если прихожанин храма отсутствовал дома более года, то он имел право исповедоваться у другого священника, однако обязан был взять для своего прихода справку, подтверждающую своё присутствие на исповеди в указанный период.

Исповедные ведомости сохраняют довольно точные данные о численности православного (то есть не уклонившегося в раскол) населения. При составлении ведомости использовался подворовый принцип учёта. Записывались фамилия и имя прихожанина и членов его семьи с указанием возраста и сословия. В конце XIX столетия если крестьянская семья была полной, то фамилия записывалась один раз для всех ее членов. У супругов указывались имя и отчество, у детей – только имя. Если один из супругов умирал, то по отношению к оставшемуся указывалось его вдовство.

Начиная с XVIII века явка на исповедь служит индикатором благонадёжности. Тот, кто не исповедовался и не причащался в течение года, обязан был сделать это хотя бы за Великий Пост. Не отмеченные в течение года на исповеди прихожане могли быть заподозрены в уходе в раскол. C уклоняющихся от исповеди взимался штраф.
Этот порядок был отменён только в 1800 году. Регулярность в ежегодном посещении исповеди имела значение при заключении брака.

Не являющиеся на исповедь не могли занимать место старосты и т.п. По мнению историка А.В. Камкина, «ежегодная волна исповедания и причастия превращалась в особое приходское общение».
Контроль за регулярной исповедью осуществлял приходской священник, именно он составлял ежегодные ведомости. Для организации исповеди могли привлекаться и светские чиновники. Копия ведомостей отсылалась в судебные органы и духовную консисторию.

Благодаря учётным записям в исповедных ведомостях, если они сохранились, можно довольно далеко проследить генеалогию своих предков.

Жизнь в сельских церковных общинах регулировалась как распоряжениями правящего архиерея, так и решениями крестьянских сходов или инициативами помещика, если крестьяне были крепостными. В течение XVIII века произошла довольно сильная формализация приходской жизни по сравнению с предыдущим столетием. После освободительной реформы 1861 года самоуправление в приходе расширяется, хотя вопрос о соотношении полномочий приходской общины с епархиальным начальством в выборе священников, распоряжении храмовым имуществом и др. постоянно дискутировался вплоть до маргинализации церкви после 1918 года.

Тем не менее, обеспечение сельского храма в XVIII – начале ХХ в. зависело прежде всего от воли прихожан. Как отмечает этнолог Максим Пулькин, «ни духовные правления, ни консистория не располагали реальными возможностями воздействия на приходскую общину в этом, казалось, специфически церковном вопросе. И, тем не менее, подавляющее большинство церквей, по оценке самого духовного ведомства, вполне соответствовали необходимым для богослужения стандартам. Естественно, что прихожане разными способами, нередко за собственный счет обеспечив всем необходимым храм, оставляли за собой значительные права в распоряжении церковным имуществом».

В основном, крестьяне чаще посещали храм осенью–зимой, когда были свободнее от полевых работ. В губерниях средней полосы отмечалось, что на великие праздники в церкви чаще бывают мужчины, а по обычным воскресеньям – женщины и подростки.

Как упоминалось, община, отдельные крестьяне старались заботиться об исправности церковного здания, украшении интерьера. Это выражалось не только в подаче копеек на тарелку, с которой церковный староста ходил между рядами молящихся, но и в добровольной помощи храму и семье священника: подвозе строительного материала, дров, еды, домотканого холста и прочих продуктов крестьянского труда.

Большинство сельских священников сами отчасти жили крестьянским трудом, огородничали, бортничали, занимались промыслами. «Жизнь ведет воздержанную, без прихотей, ничем не отличающуюся от крестьянской», – характеризуется один священник Чердынского уезда в сер. XIX века. «В обыкновенное время одежду носит простую, крестьянскую, равно жена и дочери их вполне подражают крестьянскому обычаю».

В крестьянской среде сразу становились известными сильные и слабые стороны того или иного батюшки. За первые он мог пользоваться уважением вплоть до благоговейного почитания, за вторые его не стеснялись порицать.

О подлинной религиозности крестьян лучше судить не по исповедным ведомостям, где, как было показано, силён принудительный элемент, а по внехрамовым службам. Священник практически всегда отправлял их по инициативе прихожан (общины или отдельных мирян).

Одним из наиболее значимых делений годового календарного круга являлся для прихожан престольный праздник. Отмечание престола – своеобразные «именины» храма. В крестьянской культуре этот праздник реализовывался через традицию особого времяпрепровождения, имевшего свои особенности в зависимости от этно-территориальной общности.

Хотя храмовые праздники относились к разряду средних, их значение для прихожан было сопоставимо с великими праздниками – Пасхой, Рождеством Христовым, Троицей. «Для прихода престольный праздник составляет как бы вторую Пасху», – писал знаток богослужения С.В. Булгаков. Перед началом обедни в этот день совершалось водосвятие, а после литургии – крестный ход. Если ход следовал к источнику, принято было массово окунаться. Во время освящения воды звонили колокола.

Прихожане трапезничали рядом с храмом, прямо на открытом воздухе, пили праздничную брагу, закусывая пирогами. Если угощались в поле, то варили щи или кашу на молоке, щедро делились с нищими. Празднование престола могло растянуться на несколько дней, однако «пир не начинался и не оканчивался без храмового священника». На престол обычно приходились семейные посещения ближних и дальних родственников, кумовьев.

Семьи, которые не отмечали престольный день, порицались: «Если кто не празднует, то соседи осуждают его, смеются и не приглашают к себе в гости», – сообщал один из корреспондентов в Этнографическое бюро князя Тенишева. Благочестие крестьян в отношении своего храмового праздника было столь ревностно, что те из них, кто согрешил, выйдя на работу в престольный день, штрафовались по решению сельских сходов.

Характерный пример почитания своего храма – традиционная молитва солдата, отпущенного на побывку в родное село. Прежде чем пойти к дому, служивый обращался в сторону сельской церкви и благодарил за то, что вернулся живым.

В тех местах, где активно практиковалось отходничество, престольные праздники называли «сборным» или «съезжим». Здесь на первый план выступал обычай собираться в родительский дом к престольному празднику всем, кто почему-либо отсутствовал в остальное время. К престолу могли «съезжаться» также в село, где стоял храм, крестьяне из ближних деревень.

Иконы праздников, которым были посвящены престолы, входят в местный ряд иконостаса. Направляясь к солее, где православные христиане причащаются Святых Даров, крестьянин мог вплотную подойти к образам и помолиться покровителям храма. Добавим к этому, что собственно в день праздника икона, всегда находившаяся за престолом, выносилась для поклонения перед царскими вратами.

На престольный день вся семья отправлялась к заутрене. Дома оставалась лишь женщина, ответственная за праздничную стряпню. Прихожане, пришедшие до начала службы, ждали её у могилок родичей, если те были похоронены рядом с храмом.

На праздник наряжались в лучшие одежды. Могло случиться, что у кого-то не было сапог, тогда неимущий одалживал их на время службы. Явиться в храм на праздник босым или даже в лаптях считалось непристойным. С праздничной одеждой в каждой местности были связаны локальные обычаи. Например, девушки могли обновить свои наряды, идя к праздничной вечерне, а заутреню могли пропустить и не присутствовать в церкви.

Каждый хозяин считал своим долгом пригласить соседей и односельчан «пожаловать в гости» на праздничный обед, что диктовалось не только христианским этикетом, но подчёркивало благосостояние семьи. В православной части императорской России, где не существовало общественных праздников в светском понимании, «престол» был единственным торжеством формально объединявшим разные семьи, приписанные к одному приходу.

Наибольшим почётом пользовалась семья, поддерживающая связь с большим количеством родственников, структурированных в многоступенчатое родство. «В крестьянском быту значение семьи - кровное, родовое. Где семейство состоит из двоюродства и сватовства, там мало порядка, та семья называется, по пословице, сведенной с борка да сосенки», – отмечал в 1870 г. нижегородский священник А. Борисовский.
Сродство, как называли в традиционной культуре патронимическое гнездо, объединяло родственников до 8-го колена. Исследователи определяют сродство как «круг родных известного двора, начиная с самых высших и до низших степеней родства». На праздники, крестины, свадьбы, похороны сродство созывалось в полном составе, и, чем больше родни собиралось, тем больше гордости было у хозяев, составлявших в данный момент как бы главный центр обширного родственного круга. Исследования этнографами разных областей России подтверждают факт сбора на престольные праздники родственников даже самых отдаленных степеней родства.

Текст: Роман Багдасаров

?

Log in

No account? Create an account