January 6th, 2015

«Извращение карательной политики»

В Ставрополе есть место, на котором после революции располагался концлагерь. Сейчас там находится здание вино-водочного завода «Стрижамент» и храм Преображения Господня. В начале XX века, тогда еще в отдаленной части города, там стоял епархиальный свечной завод, за которым начинался живописный лес с речками. После прихода на Кавказ большевиков храм был закрыт, а в большом красивом саду в 1920 году появился крупнейший на Северном Кавказе «ставропольский губернский концентрационный лагерь принудительных работ».

Предшественник ГУЛАГа
– Ни в одной этнографической книге нет упоминания об этом жутком месте и о тех зверствах, которые там творились, — говорит историк, этнограф и писатель, сумевший найти документы и подтверждения очевидцев, Герман Беликов. — А такие лагеря начали появляться в России еще в 1918 году. Они подчинялись Главному управлению мест заключения. Также на Ставрополье было создано еще одно репрессивное ведомство — губернское управление мест заключения. Последнее и создало в Ставрополе трудовой лагерь. Он был огорожен лесом, в котором стояли вышки и проволочные заграждения.
– Герман Алексеевич, кто содержался в этом месте? Убийцы и воры?
– Скорее это был родоначальник ГУЛАГовских лагерей. В нем начинали отрабатываться методы избавления от неугодных советской власти. Находившиеся там были разделены на несколько категорий. В первую очередь — рядовые участники выступлений против советской власти.
– Почему рядовые? Неужели власть не интересовали более яркие и крупные личности?
– Да их уже не было. Все главные уже были «пущены в расход». Также содержали бывших солдат и младших офицеров Добровольческой армии, которые по каким-то причинам не покинули Россию: не захотели или же не смогли. Было много интеллигенции, которая была замечена в оказании помощи «добровольцам». Список огромный: врачи, инженеры, журналисты, учителя, почтовые служащие, сочувствовавшие...

Бриллиантовое дело
– Я нашел письма начальника лагеря, — рассказывает Беликов, — в которых он писал, что «среди заключенных преобладают интеллигентные силы, которые, однако, мало подготовлены к физическому труду. Рекомендуем призвать указанные силы для того, чтобы извлечь из них максимум знаний и энергии. Это в конечном итоге превратит их в сознательных защитников Советской республики, проникнутых бодрым и светлым коммунистическим воззрением».
– Начиная с первых дней устройства концлагеря, — говорит историк, — в него стали поступать рядовые повстанческих отрядов, а их на Северном Кавказе в том же 1920 году насчитывалось более 30 тысяч. Были и заключенные из Закавказья. В основном они попали в лагерь за агитацию против советской власти. Это были вчерашние дашнаки и мусаватисты, которыми под завязку были забиты кавказские тюрьмы. В концлагерь доставляли и семьи казаков, участвовавших в гражданской войне и в сопротивлении Советской власти. И, наконец, в лагерь стали поступать проштрафившиеся товарищи, в том числе с партийными билетами.
Особо нашумевшим делом того времени среди новой власти, по словам Беликова, стало дело о бриллиантах. Возникло оно в декабре 1921 года с приходом на пост начальника ставропольской губмилиции Апанасенко. Это ведомство занимало второй этаж дома купца Филимонова на Красной улице (в наше время Карла Маркса, 78, — РП.). Апанасенко, наслышанный о жестокости и взяточничестве в аппарате учреждения, решил навести в нем порядок. Некая Протопопова из Ставрополя неожиданно обнаружила в куске сургуча блестящий камешек. Он провалялся в ее ридикюле несколько месяцев, прежде чем она решила показать его известному ювелиру Вайнеру. Тот определил, что камень весит около 20 карат, но плохого качества, и предложил женщине за него 10 млн рублей. В итоге Протопопова рассталась с бриллиантом за 15 млн. Вайнер выехал с камнем в Батуми, где продал его за 52 млн, хотя некоторые утверждали, что сумма была больше. Об этой сделке стало известно начальнику губрозыска и некоторым его сотрудникам. Они стали шантажировать ювелира, получив крупные взятки. Это дело дошло до Апанасенко. Он провел следствие. Вскрылось не только это дело, но и ряд других, которые говорили о моральном разложении стражей закона: пьянки, подлоги, принуждения женщин к сексу. Был арестован 21 человек из губрозыска, часть из них потом оправдали, а часть попали в ставропольский концлагерь.

«Ели листья, сусликов и собак»
– А кем были надзиратели? Их где-то специально готовили к такой специфической работе?
– Вчерашние буденновцы, которые не отличались даже элементарной нравственностью. Ко мне попал документ о работниках лагеря, который хранится в госархиве Ставропольского края, — Беликов разворачивает свои бумаги, читает: — «Надзиратели и часовые концлагеря Бурмистров, Чиженов, Кутоков и другие в ночь с 23 на 24 ноября 1921 года играли в карты, пили самогон под гармошку». Пока одни пили и закусывали, другие — заключенные лагеря — голодали. В справке губотдела юстиции за март 1922 года говорилось: «В настоящее время положение исправдома катастрофическое: число заключенных с каждым днем увеличивается. Так, в марте месяце оно дошло до 525 человек, между тем как пайков отпущено всего лишь на 234 человека. Выдаваемая норма хлеба доходит до 1/4 фунта. От такого питания из исправдома ежедневно поступают сведения о смерти заключенных от истощения». В архиве также сохранилось обращение начальника концлагеря к лесхозу с просьбой разрешить заключенным в Русской лесной даче сдирать с деревьев кору для употребления в пищу. Он писал о высокой смертности много раз в вышестоящие инстанции. «Вы сочтете своим долгом поддержать наше ходатайство, имеющее своей целью избежать голода и развития эпидемических заболеваний и колоссальной смертности, каковые имеют место вследствие недостаточного продовольствия заключенных, приведших к полному извращению на деле тех начал, которые составляют существо проводимой советской властью карательной политики».
– Не всех из лагеря выносили. Кто-то и выходил, отсидев положенное.
– Старожилы того района вспоминали, что умерших хоронили в больших и малых ямах, вырываемых в саду концлагеря. От этого место и стало называться «Долиной смерти». У других получилось бежать, а третьи выходили благодаря примерному поведению. Но у вышедших начинались новые проблемы, потому что у них не было одежды, пригодной для жизни в городе, не было обуви и денег.
– В самом начале 20 годов жуткий голод из-за засухи уничтожал людей по всей стране. Наверное, Ставрополье было не самым тяжелым, здесь все-таки были сады, в деревнях выращивали кукурузу.
– Смотря с чем сравнивать. Засуха была не только в Крыму, Приуралье, Поволжье, но и на Кавказе. К весне 1922 года голод охватил 20 млн человек, а это четвертая часть населения страны. На Ставрополье у крестьян имелись запасы зерна, голод можно было пережить, но из-за продразверстки люди лишились самого необходимого. Специальные продотряды прочесывали деревни в писках спрятанной еды, пугали жителей, забирали все. Населенные пункты брались в окружение и начинались обыски. Забирали одежду, подушки и простыни, черкески и пояса. Конфисковывали все. В Ставропольской губернии начался жуткий голод: к весне 1922 года голодающих насчитывалось более 700 тысяч человек, в том числе 140 тысяч детей.
Люди ели листья, траву, солому, шкуры животных, ворон, сусликов и собак. Возрастало людоедство, несмотря на то, что каннибалов прилюдно расстреливали. Вот, смотрите, что пишет наш земляк, писатель Борис Филиппов. «Я был членом комитета молодежи по борьбе с людоедством. И вот в селах люди сходили с ума, варили и съедали своих покойников. А иногда убивали и съедали живых. Я никогда не забуду эти вымирающие села. Забитые дома, дети, умирающие на улицах».

«Голода уже не чувствую»
– А что было в Ставрополе?
– Город мог рассчитывать только на свои скудные запасы. Хлеб продавали по карточкам и не всем жителям. На местных базарах можно было что-то из продуктов купить, но за баснословные суммы. Очень помогла организация американской адресной помощи. Только в Ставрополе они открыли шесть пунктов, где в день отпускалось по 70 обедов в каждой. Но в истории этот факт помощи от американцев куда-то потерялся.
– Лучше всего те дни описывает чудом сохранившийся дневник преподавателя Ольгинской женской гимназии Кусакова, — продолжает Беликов. — Сам он был найден мертвым на тротуаре бывшего Николаевского проспекта 20 апреля 1922 года. Вот смотрите, что он писал, это уникальный материал. «4 декабря 1921 года. Моя хозяйка сказала, что из города исчезли все мыши и крысы. А народная мудрость грозит, что мыши и крысы всегда исчезают из того края, в котором будет голод. 9 января. Хлеб уже по 15 тысяч за фунт. Странно, какая-то тяжесть в ногах и руках. Обедать приходится редко. Ночью не спится. За стенкой мяукает голодный котенок. 17 января. На базаре появились жмых и бобы. Хлеб стоит свыше миллиона за пуд. 3 февраля. Развилось повсюду страшное воровство. По ночам грабят прохожих на улицах, да и в домах. 12 февраля. На улицах все больше изможденных лиц. У меня рожа стала такая вытянутая, что хоть святых выноси. И как озверели люди. Видел такую картину — возчики с фур снимали жмых, вдруг одна баба стащила плитку жмыха и побежала прочь. Ее догнали и избили кнутами насмерть. Как она визжала. А люди стояли и спокойно смотрели. 28 февраля. Сегодня сдох от голода котенок. 12 марта. Чего только у нас не едят! Все, что можно жевать, жуют: курай, дерево, траву, кожу. Скоро и я перейду на это питание. 2 апреля. Стащил у одной чаевницы булку. Бежали за мной, но удрал. Как хорошо быть сытым хоть на миг. 12 апреля. Скитаюсь, как волк. И, странно, не чувствую страданий голода, а вот сил нет. И все во мне дрожит. Скоро конец. А там — нирвана. Я рад... 19 апреля. Шесть дней ничего не ел. Ноги еле двигаются. А что там? Впрочем, я на пороге разгадки». После этого он умер от голода.
– Как вспоминала моя родная тетка, — говорит историк, — многие уже находясь на пороге голодной смерти, тащились на городские кладбища, утешая себя мыслью, что будут погребены там, у могил своих предков. Особенно ужасно было положение беспризорных детей, чьи трупы находили повсюду. Беспризоников ловили и отправляли в детские дома, где также не было еды, не было кроватей и они спали на полусгнивших тюфяках прямо на полу. Фактически колония. В газетах встречались обращения от бывших бойцов армий Буденного и Ворошилова, которые просили еды. И заметьте, на Ставрополье была не самая удручающая ситуация, многие регионы нашей страны страдали еще больше.
– Когда теряются данные о концлагере?
– Вы правы, именно теряются. Где-то в конце 20-х годов. Видимо, тогда он и был закрыт, точнее вам никто не скажет. На его территории сначала образовалась кавалерийская часть, а позже — военный госпиталь. А в 90-х годах прошлого века была восстановлена церковь и первая служба была посвящена замученным.
– А куда дели сидевших? Не могли же выпустить, в те годы амнистий не было.
– Их перевезли в пригород Ставрополя. Взамен упраздненного возник новый лагерь, у реликтового Кравцова озера, на месте нынешнего хутора Грушевый. Он так и назывался — Грушевский исправительно-трудовой сельскохозяйственный лагерь. Там до революции были огромные сады, пасеки. К ним добавили молочную ферму и конюшню, построили бараки для заключенных, которые там работали. Продукция оттуда шла в спецстоловые для партийных и чекистов. Кстати, во время оккупации немецкими войсками этот спецлагерь существовать продолжал, уже под эгидой гестапо.



Текст: Лариса Бахмацкая
Источник: Русская планета

Духовная вороватость

Вот честное слово, не хотел об этом писать – вернее, приводить конкретные примеры, но меня вынудили.

В последние дни градус псевдопатриотической истерии разбил все термометры – но это нормально: так обычно бывает во всех странах, с несостоятельной экономикой – перед ее крахом. И когда уже не по своей инициативе, а лишь втянутому с агрессивную беседу про «наши» и «не наши» «ценности», приходится отвечать – то кого-то неизбежно приносишь «в жертву» истине.

Как историк я давно отстаиваю концепцию о необходимости дальнейшего окультуривания нашей родины (если в двух словах: Россия – провинция Европы, которая должна продолжать учиться у нее, как у родителя общей великой цивилизации), но часто натыкаюсь на невежественных, но весьма агрессивных спорщиков, которые все хотят идти неким «своим путем» и кричат о неимоверной «самобытности России». Сто раз я уже писал о том, что все науки, все виды искусства, все жанры литературы (а так же книгопечатный станок, вилка и аптеки) – все у нас завезено с Запада (как и абсолютное большинство соответствующих слов) – но вот на днях загнанные в угол оппоненты бросились на меня в прямом смысле с пеной у рта и закричали о том, что «у нас тут музыка, которая для души – а у них там такой быть вообще не может». И в качестве примера умудрились привести два действительно хрестоматийных, действительно базовых для национального менталитета примера, но, к сожалению, оба примера – чистейший и позорнейший плагиат. Поскольку подобные ошибочные примеры – штука невероятно распространенная, то я вынужден (!) об этом сказать – итак.
«Нежность» (слушаем) - песня А. Пахмутовой на стихи Н. Добронравова – это укр… заимствованная у Бенджамина Бриттена «Сентиментальная сарабанда», слушаем ее.

Сочинение Бриттена, безусловно, на много уровней сложнее и тоньше песни (которую я ОЧЕНЬ любил с детства) Пахмутовой, но я должен напомнить одну кошмарную для нашей «духовности» штуку: один из главных композиторов двадцатого века был открытым геем, и открыто жил со своим любовником – тенором Питером Пирсом (уникальный случай: в связи со смертью Бриттена королева принесла официальные соболезнования его официальному партнеру). Таким образом, я считаю, что наши патриоты должны немедленно перестать восхищаться песней Пахмутовой (и вырезать ее из фильма «Три тополя на Плющихе») не столько из-за плагиата (коррумпированных чиновников таким детсадом не смутишь), но по аспектам «нравственного» свойства. И вообще, какое счастье, как отрадно сознавать, что вот, к примеру, наш Николай Добронравов – не имеет ничего общего с растленным Бриттеном: Николай Николаевич всю жизнь был верен Александре Николаевне.

И вторая хрестоматийная песня – еще более «русопятская». Она называется «Вальс расставания» (в народе - «Вальсок») и написана Яном Френкелем на стихи К. Ваншенкина (стихи простенькие – эмоциональный эффект держится на мелодии). Прозвучала она в фильме «Женщины», который повествовал о «типичных представителях» русской, советской женщины – об их сложной судьбе и непоколебимой «духовности», которую укрепляет русская песня. Играли там Нина Сазонова и Инна Макарова. Песню вы все прекрасно знаете, десятилетиями звучит из всех радиоточек, вот она.

А теперь слушаем оригинал, который написал человек не просто с фамилией Крейслер, но и с именем Фриц (австрийский скрипач и композитор).

Обратите внимание, насколько чудовищно нагло в обоих случаях сделан плагиат – композиторы страны «победившей духовности» даже не удосужились схитрить (музыканты поймут) и как-то модифицировать главную тему.

Еще раз хочу сказать, что обе эти песни мною с детства любимы, что плагиат я случайно выяснил 10 лет назад, и четыре года назад (соответственно), но не хотел на этом заострять внимание. Теперь меня вынудили. Кстати, таких примеров я знаю МНОЖЕСТВО – просто, не про все мне кричали в последние дни с пеной у рта.

Замечу, что деятели русской культуры девятнадцатого века были более совестливыми (возможно, потому что граница была открыта и информация могла просочиться…). Например, тот же Пушкин всегда признавал, что многие образы и жанры заимствовал у Шатобриана и Байрона, а подчас - делал сноску – и прямо писал, что, например, «привычка свыше нам дана: замена счастию она» - это прямой ПЕРЕВОД из Шатобриана. Так же и композиторы. Например, я помню, был в восторге от песни из оперы А. Аренского «Рафаэль» (знаменитая ария «Страстью и негою сердце трепещет», советую слушать в исполнении Л. Собинова) – удивился мелодичности, легкости (в России все чаще - тема замерзающего пьяного ямщика и народных бунтов), а когда отвлекся от диска и взялся за клавир - увидел сноску композитора «мелодия заимствована из неаполитанской песни». Ну, и т.д.

Итак, зададимся логичным вопросом: можно ли основывать национальную «духовность» на воровстве, на обмане? Нравственно ли это (ведь мы сейчас так носимся с этим делом)? И не походит ли внешняя политика нынешнего правительства на подобные аферы в сфере искусства? Короче говоря: не стыдно ли присваивать себе чужое?! Да еще и кичиться тем, что мол – «у них там вот такого нет»!
[...]

Текст: Евгений Понасенков

Стыдно. Чего именно?

Заметка Нармины Ахмедли рисует некоторые черты жизни бакинского комьюнити, однако, в ней легко угадываются реалии многих других «комьюнити» в больших городах и диаспорах, образовавшихся после распада СССР. И даже не только СССР. Это происходит везде, где в пределах одной общности существует конфликт современной цивилизации, личного права на выбор — с архаичным сознанием, способом коммуникации. Последние часто являются наследием авторитарного уклада, но выдают себя за «традиционные ценности» и «групповые интересы».

Х.. есть, а слова — не было и нет.
Знаете, скажу немного о жизни бакинского комьюнити: годы идут, элита по-прежнему делит между собой нефтедоллары, а общество тихо продолжает принимать все более и более извращенные формы. Ключевое слово: тихо. Потому что молчат все. Либо действительно ничего не замечают, либо делают вид, что не замечают.
Чистое дитя, уверив родителей, что переночует у подруги, превращается в роковую телку и, весьма нелепо нацепив на себя тройной push up, неумело нарисовав дрожащей рукой стрелки, решительно отправляется в ночной клуб, где, осмелев после третьего стакана увеселительного, демонстрирует свои только сформировавшиеся прелести.
Номинально девушки не курят, но ровно таким же образом, как Святой Дух оплодотворил девственницу Марию Иисусом, подкинул он и каждой третьей сигареты в бархатные мешочки от ювелирных украшений.
Тема секса и мастурбации до свадьбы табуирована полностью, однако, операции по хирургическому восстановлению невинности и аборты каким-то парадоксальным образом стали здесь самыми популярными. И, разумеется, тайными.
Очевидно, что каждый запрет порождает спрос. Увы & ах, в бакинских условиях этот спрос с каждым годом становится все более гиперболическим, ажиотажным и совершенно неадекватным.
И стоит только поднять в разговоре эту проблему двойной жизни нынешнего молодого поколения, как взрослое население в лучшем случае находит самые нелепые аргументы для того, чтобы побыстрее тему закрыть, что равносильно тому, если бы вы во время беседы засунули себе пальцы в уши и с криками «нананананана» убежали в закат, а чаще всего — истерично вопит о том, что мне должно быть стыдно. Еще раз: мне должно быть стыдно говорить об этом вслух. Повторюсь: это мне должно быть, б…., стыдно.
Стыдно жить такими двойными стандартами, друзья мои, стыдно запрещать мыслить не так, как у вас тут принято-х..нято, стыдно вменять чувство позора за наличие собственного мнения, стыдно, перебивая, истошно орать при конструктивной аргументации этого мнения, стыдно не оставлять своему позврослевшему чаду право выбора, апеллировав к традициям, над которыми уже практически все (в том числе, скорее всего, и ваш ребенок) поглумились самыми изощренными способами, стыдно осуждать человека за то, что он не играет на публику, строя из себя черт знает кого, а принимает себя таким, какой он есть, не боится и не стыдится самим собой оставаться.
И вообще, кажется, в погоне за мнимым счастьем и репутацией многие тут забыли одну важную вещь: проблема не в том, чтобы иметь деньги на черную икру, а в том, чтобы находить в ней вкус.
На этом все.


Текст: Нармина Ахмедли