January 10th, 2015

Если государство начинает подыгрывать истерикам - жди беды

Вчера посмотрели с младшим ребенком "Житие Брайана". В виде акции солидарности со всеми,  пострадавшими от мракобесов всех мастей.

Все это потакание истерикам "ах, наши чувства оскорбили, быстро умоляйте о прощении, а то мы забьем вас камнями" приводят в конечном итоге вот к этому.
Если можно посадить на два года девчонок за "оскорбительную" песенку.
Если можно преследовать уголовно за "оскорбительную" трактовку истории, будь то отрицание Холокоста или отрицание безупречности и непогрешимости советских воинов-освободителей.
Если можно травить ученого за "оскорбительную" рубашку.
Если все эти массовые истерики поддерживаются государствами и просвещенной общественностью, почему нельзя кому-то в конце концов уже пойти и пресечь саму возможность дальнейших "оскорблений" на корню, чтоб потом никому не повадно было?

Сейчас правые начнут оседлывать волну в сторону мусульманских фанатиков, которые хотят диктовать Европе свои правила, и вообще по жизни такие. Левые скажут, что ислам ни при чем, а европейцы сами виноваты, поскольку колонизаторы.
А может, наоборот.
Все  давно уже перепуталось.
В России особенно: здесь те, кто вроде как сильно не любит мусульман, одновременно сами мечтают карать за оскорбление своих православных и патриотических чувств, поэтому им будет немного сложно, но они как-нибудь да выкрутятся.

При этом везде и всюду как будто уже нормой стало, что взрослые люди перестали различать чувства, сколь угодно оскорбленные, и реальный ущерб. Мыслепреступление (словопреступление, картинкопреступление, рубашкопреступление) и реальное насилие. Отдельным пунктом перестали различать прямое оскорбление и такое, когда, чтоб оскорбиться, надо сначала специально купить журнальчик или найти в ютубе ролик, всмотреться пристально, кто как одет, потом хорошенько пофантазировать (а что, если кто-то, увидев и услышав вот это, вдруг решит,  что...) и уж тогда оскорбляться по полной, как в анекдоте про старушку: если встать у окна на табуреточку, и вот так изогнуться, то увидишь тааааакое!

Нормой стала психопатия, для которой границы между "чуйствами" и реальностью не существует, "чуйства" являются безусловным, не подлежащим критике и анализу руководством к действию.
Это состояние оскорбленности, в котором все дозволено, состояние истерики, особенно коллективной - оно на самом деле очень сладостно,  это измененное состояние сознания, опьянение собственной обидой и правотой, своего рода наркотик. Можно все, можно отпустить тормоза и отдаться потоку "священного" гнева. На этом основаны  99% процентов успеха "профессиональных психопатов" а-ля Жириновский  - они делаю и говорят то, что слушатели хотели бы, но не смеют.  Истерика привлекательна, она соблазняет возможностью сбросить все пошлые ограничения самоконтроля и приличий, она дает возможность Тени вырваться наконец на свободу и заговорить в полный голос. И Тень оказывается тем более могучей и безжалостной, чем дольше она просидела за фасадами лицемерия, "защиты прав униженных" , "восстановления справедливости", "великого служения" и прочего в таком духе.
Если эта истерика еще и постоянно получает позитивное подкрепление (заверещи погромче и помассовей - и все будет так, как ты велишь), стоит ли удивляться, что этот паттерн только разрастается, становится все более выраженным. Обида так легко и естественно переходит в насилие, ах, этот славный треугольник Карпмана, как стремителен бег по нему!

Истерики как инфантильный способ заявлять о своих интересах могут быть свойственны и отдельному человеку, и группам людей, особенно объединенных идеей "нас все обидели и нам все должны".
За таким восприятием себя и мира обычно стоят реальные травматические события, реальная боль, реальная несправедливость. Сами по себе чувства могут быть действительно сильными и неприятными, это может вызывать сочувствие, можно - и нужно - обсуждать, как помочь тем, кто чувствует себя обиженными, как выразить им поддержку, как исправить несправедливость. Особенно хорошо это получится, если пострадавший перестанет блажить и упиваться собственной обидой, а внятно сформулирует свои интересы и будет готов к переговорам с другими людьми, у которых тоже есть интересы.
Мы можем сочувствовать, например, человеку с посттравматичнеским синдромом, который он получил в горячей точке, но это не дает ему права запугивать и терроризировать свою семью или соседей. Мы можем признавать несправедливость и дискриминацию по отношению к какой-то общности, в прошлом или настоящем, но это не дает самой общности права на буллинг, на травлю любого, кто усомнится в ее священной правоте или в догматах ее верований, и уж тем более на применение силы.

Нельзя давать обиженному индульгенцию делать все, что угодно, раз он обижен. Нельзя превращать обиженность в валюту, которую можно легко обратить в пряники для себя и в кнут для окружающих. Хотя бы потому, что тогда будет слишком много заинтересованных в том, чтобы поток обид не иссякал никогда.
Если  государство и общество начинают подыгрывать истерикам, если чьи-то оскорбленные чувства  начинают конвертироваться в запреты на реализацию основных прав и свобод, в запрет на профессию, в уголовные преследования - жди беды.
Потому что предельный способ прекратить оскорбления и спасти наконец невинных жертв - это убить обидчика. А чего вы хотели?ludmilapsyholog

Ассимиляции не произошло, происходит интеграция

Очень важно – именно сейчас – поддаваясь эмоциям (вряд ли возможно и нужно не), но используя эти эмоции как топливо, попытаться найти силы для честной интерпретации произошедшего.

Пункт первый. Рассматривать расстрел сотрудников газеты «Шарли Эбдо» как эксцесс – неверно. Это закономерность. Убийство совершили мусульмане именно потому, что они мусульмане, что не мешает тому, что абсолютное большинство мусульман такого бы не совершили, и что подобное периодически совершают не мусульмане. Ислам – это идеологическая система. Она имеет ряд четких оснований. Среди них: Аллах – бог, а Мухаммад – его посланник, лучший из людей, жить надо, следуя словам Аллаха и поведению пророка. По поводу этих оснований мусульманин будет бесконечно серьезен, потому что это – не отжившие божки на пыльной полке, а весь мир, органично переплетающийся с его личной жизнью. Если просто – Аллах, Мухаммад, Коран и Сунна – это те вещи, которые создают миропорядок и делают мусульманина живым. Интерпретации возможны – но, по логическим и институциональным причинам (есть центры учености, есть система авторитетов, есть ограничения самого текста), они возможны в довольно узких рамках. Естественным образом, идеологическая система будет изо всех сил защищать свои основания, потому что, если она этого не будет делать, мир рухнет, а человек развалится.

Пункт второй. В этом смысле мусульмане, очевидно, не уникальны – у каждого есть то, что структурирует жизнь, зачастую это вещи, связанные с теми или иными идеологическими системами прошлого, которые регламентируют наше поведение незаметно для нас. Однако зачастую структуры подобного рода – невероятно эклектичны, их источники не являются системами в чистом виде, так как не способны регламентировать жизнь целиком. К настоящему моменту, наверное, есть лишь две идеологии, которые оказались способны регламентировать частную и общественную жизнь непротиворечиво и тотально, – это либерализм и ислам [1]. Либерализм, в основании которого лежит свобода личности и личность является священной, и ислам, в основании которого лежит практика правильного пути, вкратце описанного в Коране и Сунне, и постоянно уточняемого для конкретных случаев методами, также «вычитанными» в священных книгах. Эти системы похожи тем, что являются идеологическими системами, а также тем, что значительная часть общественных отношений в них регламентируется непротиворечащим друг другу образом. В то же время, эти системы, будучи двумя разными системами, неизбежно будут различаться и, при сосуществовании на одной территории, сталкиваться.

Пункт третий. Свобода бить по авторитетам – является безусловной ценностью либеральной системы. Эмансипационной ценностью – ценностью перманентного высвобождения из тех оков, в которые закованы люди и отношения между ними. И ценностью, таким образом, постоянно проблематизируемой. Потому что оковы дают знать о себе. Но именно возможность автономного человека думать и говорить о запретном, срывать оковы и сбрасывать с постаментов засидевшихся там богов – является ценностью этой системы. Проблема этой системы применительно к общественному строительству состоит в том, что общество невозможно без священных коров: люди теряют возможность друг другу доверять, и именно напряжение между свободой и авторитетом является ключевым для таких обществ. Либеральными радикалами являются карикатуристы. Они радикалы, но радикализм этот особый. Он не требует никого убивать. Он требует разными методами освободиться и освободить других от как можно большего количества оков. И смех среди этих методов – один из важнейших.

Пункт четвертый. И вот, оказывается, что в одной стране сосуществуют две идеологические системы: в одной самое главное – свобода и борьба с авторитетами, в другой считается, что человек – раб Аллаха, и его предназначение – жить по исламу, залогом чего является следование идеальному пути, важнейшим источником которого является жизнь пророка Мухаммада. И неизбежно одна идеологическая система – людьми ее исповедующими – начинает нападать на другую и людей, ее практикующих. Либеральная идеология нападает на все авторитарные системы. Ислам как авторитарная система имеет институты защиты от нападения на себя и институты нападения на другие системы. Карикатуры на пророка появляются в газете «Шарли Эбдо», люди с автоматами убивают карикатуристов. Это не эксцесс, это логичный результат сосуществования людей, исповедующих ислам и либерализм на одной территории.

Пункт пятый. Ассимиляции не произошло. Ассимиляция происходит в тот момент, когда остается только одна священная корова. Интеграция же происходит в тот момент, когда священные коровы мирно пасутся на одной поляне. И в данный момент, все священные коровы живы. Более того, все говорит о том, что священные коровы умирают нехотя. Совершенно очевидно, что, например, исламское возрождение на российском Кавказе при всей разнице того, как к исламу относится молодежь и старшее поколение, стало возможным потому, что, хотя в значительно части семей, особенно городских, в позднесоветское время уже не делали намаз, всем было понятно, что Аллах и Мухаммад – это важно. В результате, после 70 лет официального атеизма почти потухшие угли вспыхнули с новой силой. Либеральная Европа в этом смысле создала гораздо больше возможностей для сохранения веры, чем советская власть. Этому способствовало, в том числе, и компактное расселение мусульман в «своих» районах. А это значит, что ислам, имеющий ответы на вопросы современности, никуда из европейских городов не исчезнет (равно как и мусульманские республики в России также никуда не денутся). Поскольку «выгонять мусульман» никто из Европы не станет – это противоречит либеральным принципам, а из мусульман ислам в обозримом будущем никуда не денется – он является функциональной современной идеологией.

Пункт шестой. Что делать? Противоречие идеологических систем, однако, не мешает людям дружить «через идеологические границы». Большинство людей, тяготеющих к той или иной идеологической системе, не будут ни убивать за пророка, ни рисовать карикатуры, потому что вообще-то это мешает нормальным отношениям у себя в районе или на рабочем месте. Наука о стереотипах и этнических границах, говорит одну определенную вещь: чем больше люди общаются, тем меньше они думают друг о друге стереотипами. И тем дороже для них будут отношения с конкретным человеком, ради которого можно немного отложить общественные ценности – исламские или либеральные. Ведь они – идеология. А идеология – она всегда немного внешняя по отношению к человеческим отношениям. И если дороги отношения – можно попробовать вытеснить «своих» радикалов на границу консенсуса. Идеологические системы невозможно объединить логически. Зато у их представителей могут сложиться близкие отношения, которые сделают возможным сосуществование на одной территории – не теоретическое, а очень практическое и повседневное. Без того кошмара, который произошел в Париже.


[1] Это утверждение автора трудно принять без дополнительной аргументации. Adminrussia.


Текст: Евгений Варшавер
Источник: Slon