January 14th, 2015

Лакировка не красит историю... даже церковную

Ну, зачем же ТАК лакировать, господа церковные историки?

В недавно вышедшей в серии «История сталинизма» в издательстве Росспэн монографии «Конфессиональная политика в Советском Союзе в годы Великой отечественной войны» (М., 2014) Михаил Одинцов и Анна Кочетова привели содержащиеся в моей книге сведения о назначении в 1940-1941 гг. во вновь присоединенные земли (Западная Украина, Западная Белоруссия) православных иерархов – Сергия (Воскресенского) и Николая (Ярушевича), проходящих по запискам чекистских органов как агенты НКВД и НКГБ (со ссылками на мое исследование, но без упоминания имен архиереев), и прокомментировали эти факты следующим странным, даже причудливым образом.

Приведу обширную цитату из труда, в скобках указывая на некоторые, с моей точки зрения неточности.   

«Религиозная ситуация на вновь вошедших в состав Советского Союза территориях привлекла внимание органов НКВД и выделенного из него НКГБ. (Уже не так. НКГБ в 1941 г. не был выделен из НКВД. Вместо прежнего НКВД было сформировано два наркомата НКВД и НКГБ. – И.К.). Оба наркомата «традиционно» (непонятно, что значат здесь кавычки, -- И.К.) рассматривали своих «подопечных» в качестве возможных политических противников советской власти (Неверно. Не «возможных политических противников», а просто политических противников. Слово «возможных» здесь лишнее. А его включение в текст лакирует ту ситуацию. Для чекистов не существовало другой установки, что религиозные организации – противники и/или враги, - И.К.). Первостепенное внимание направлено было на православный епископат и приходские сообщества, в отношении которых ставилась задача установить «оперативный контроль» и предотвратить попытки «использования иностранными разведками и их агентурой церковных организаций для борьбы с советской властью.

Соответствующий план действий, после одобрения Сталиным, реализовывался в жизнь. (Следует ссылка на мою книгу в примечании – И.К.). Основными его практическими пунктами стали, во-первых, роспуск самостоятельных православных епархий (очевидно, авторами имеются в виду униаты, автокефалисты, общины польской Церкви – И.К.), и, во вторых, перевод их «под контроль» Московской патриархии, с назначением туда в качестве епархиальных архиереев «агентов НКГБ СССР» (точнее: в документах 1940 и 1941 гг. шла речь об «агенте НКВД СССР» и «агенте НКГБ СССР». – И.К.). Последнее указание надо воспринимать критически (! – И.К.), поскольку для НКВД-НКГБ все, чья гражданско-политическая позиция приближалась или совпадала с видением этих наркоматов, причислялось безотносительно их реальных официальных контактов со спецорганами (Странный оборот. Ведь контакты со спецорганами их агентов и спецорганов с агентами ВСЕ являются неофициальными, по определению, - И.К.) к агентам влияния и исполнителям их воли (Термин «агент влияния» в чекистских документах не прослеживается, а трактовка «агентуры» дается авторами монографии произвольно чрезвычайно широкая – И.К.). На самом деле, не отрицая единичных фактов (!!! – И.К.) официально оформленного сотрудничества священнослужителей со спецслужбами (что авторы понимают под «официально оформленным сотрудничеством», - непонятно, такое сотрудничество оформлялись внутричекистскими документами с грифами «совершенно секретно», но смысл их текста понятен – искусственное сведение распространенного явления к «единичным случаям», - И.К.), признаем, что их было очень и очень мало (!!! Нефундированное, как минимум, суждение, – И.К.) и таковые «агенты» присутствовали во всех более или менее крупных религиозных организациях (Обратите внимание на кавычки. У читателя может сложиться в итоге впечатления, что настоящие агенты, без кавычек во всех крупных религиозных организациях вообще не присутствовали, - И.К.).

(С.32, 33).

Далее следует продолжение этих наблюдений уже мелким текстом в подстраничной сноске:

«Не следует на этом основании педалировать данную тему исключительно в рамках советского времени (почему «не следует» авторы читателям вообще не объясняют, - И.К.). Агенты из числа священно и церковнослужителей православных и иных конфессий были и в Российской империи (никаких фактических данных на этот счет не приводится, «были» и всё тут, ничего о характере такой деятельности, хотя бы назвали имена иерархов, «агентов 3 Отделения», но это явное отступление от темы. Недопонимание и/или недомыслие авторов заключается в том, что такое служение православной Империи ставится на одну доску со служением атеистическому государству, сознательно ставившему себе цель разложение Церкви с перспективой ее последующей ликвидации - И.К.) и далеко за ее пределами. Да и в нынешнем мире эта практика далеко себя не исчерпала» (С.33).      

Не знаю, на какую аудиторию рассчитан приведенный выше текст цитат, но точно – не на среду профессиональных историков. Ведь очевидно, что в официальных записках чекистских наркомов Берии и Меркулова Сталину и Молотову о назначении главных православных иерархов вновь присоединенных областей речь шла именно о ШТАТНЫХ АГЕНТАХ их ведомств, а не о каких-то фантазийных, умозрительных причислениях «с потолка» в «агенты» тех, кто казался чекистам их единомышленниками. Такие сказки на стол Сталину главы ведомств в 1940-1941 гг. не носили. Назывались те, на кого имелись конкретные дела агентов, чье сотрудничество с органами было документировано. Можно спорить, рассуждать о том, в какой степени это сотрудничество с органами было для иерархов, священников, мирян - действенным. Можно справедливо указывать на фактор вынужденности этого сотрудничества (так, я в своей книге предостерегаю от поспешных выводов относительно указанных персоналий читателями). Можно анализировать разные обстоятельства, ставить вопрос об открытии архивов, чтобы понять и степень сотрудничества с органами и также вероятную фиктивность такого сотрудничества. Ведь не секрет, что среди завербовнных были и имитировавшие чекистскую работу, и агенты на бумаге тоже существовали, и те, кто вели, так сказать, двойную игру, но ведь были и активные, давшие органам большие показания на своих товарищей и сотрудников в духовной среде (см. об этом и свидетельства историка М.В. Шкаровского). При чем же здесь эти странные стыдливые рассуждения авторов монографии, - они не только не помогают научному дискурсу, полноценному осмыслению этой проблемы, но, наоборот, создают искаженную, ложную картину о незначительном в целом весе чекистской составляющей в деле борьбе с религией в 1920-1930-е гг.

Рассуждения авторов также противоречат известным некоторым важным документам ведомства госбезопасности. Указание о тотальном насыщении церковной среды чекистской агентурой содержится в инструкции ОГПУ 1930 года. То же самое – в аналогичном документе 1937 года (свидетельство историка В.Н. Хаустова). Речь уж точно не шла о «единичных случаях», как неверно выше написали Одинцов и Кочетова. Различные репрессивные кампании 1920-30-х гг. в значительной мере основывались на материалах агентуры, насажденной органами в церковной среде в 1920-30 гг. (см. хотя бы многие публикации в сборниках Православного Свято-Тихоновского университета на эту тематику).

Проще говоря, приведенная выше цитата Одинцова и Кочетовой – не фундирована, не подкреплена источниками. Представляется, что такие рассуждения прямо направлены на то, чтобы «сгладить» неловкую ситуацию, связанную с обнародованием некоторыми историками (свящ. А.В. Мазыриным, М.В. Шкаровским, мной и некоторыми другими) фактов сотрудничества некоторых деятелей Церкви с советскими карательными органами. История не нуждается в подобных лакировках, а в полноте фактов, источников, их добросовестном осмыслении.  

Наблюдаются в этой книге и некоторые другие странные вещи, о которых, вероятно, еще будет мой рассказ.



Текст: Игорь Курляндский
igorkurl

Не против «Запада», а против человечества

Террористы обезврежены, жертвы оплаканы, «Аль-Каида» взяла на себя ответственность. Очередной раунд мировой дискуссии на тему столкновения Запада и Востока завершен, можно перелистывать страницу.

Но осадок опять остался.

Чего хотели террористы, чего они добивались?

Если прекращения публикаций карикатур на пророков — они явно проиграли: «Шарли Эбдо» выходит миллионным тиражом, вместо 60 тысяч, а интернет забит репродукциями на многие годы вперед. Но если разобщения людей на Западе и всплеска агрессии против ислама в ноосфере — то, надо признать, они преуспели.

Теракт нельзя отделять от его восприятия в обществе — хотя бы потому, что современные террористы совершают свои преступления именно ради реакции социума и государства.

Эту историю, как и современный терроризм вообще, не объяснить в рамках привычного левого дискурса про социальные проблемы мигрантов, неоколониализм и эксплуатацию выходцев из стран периферии. Потому что спикер йеменской «Аль-Каиды» уже объяснил ее предельно четко: «Некоторые французы не были вежливы к пророкам, и некоторые верующие… пришли к ним, чтобы научить, как себя вести, как быть вежливыми к пророкам, и что свобода самовыражения имеет свои границы».

Иными словами, это на самом деле — теракт против базовых ценностей современной цивилизации, но не западной, а единой, человеческой.

Самым разрушительным потенциалом обладают идеологии расовой и культурной исключительности, ибо в них изначально встроен механизм оправдания массовых убийств тех, кто рожден от «неправильных» родителей или воспитан в «неправильной» культуре.

В последние годы по вине религиозных фанатиков, как правило, исламистов, гибнут каждый месяц десятки невинных людей в Ираке, Сирии, Нигерии, Пакистане… Большинство терактов за пределами Азии и Африке сейчас тоже совершают сторонники «радикального ислама».

Первая реакция европейского обывателя на каждое такое преступление — намертво связать терроризм и ислам. В этом порыве едина виртуальная ноосфера: от комментаторов американских изданий с вековой историей до форумов российских райцентров. И те и другие, призывая выслать—оградить—запретить, мыслят в узкой колее постколониального ресентимента и не замечают, как похожи на религиозных фундаменталистов.

Ислам — религия четверти жителей земного шара; в полусотне стран больше половины населения — мусульмане. Лишь в нескольких государствах, которые десятилетиями живут в состоянии гражданской войны, образовались очаги распространения терроризма. Но в новостях не находится времени, чтобы рассказать об истории Йемена или Пакистана: западный мир по-прежнему сконцентрирован на себе. Несопоставима даже продолжительность телесюжетов о терактах 7 января в Париже и Сане, а ведь в йеменской столице погибли 33 и ранены 62 человека. Средний потребитель европейских — и тем более российских — новостей видит только связку: карикатуры на Мухаммада—ислам—террор.

Но всего полтора века назад массовый террор на негосударственном уровне был связан совсем не с исламской культурой. Такую тактику впервые в новой истории применил американский ку-клукс-клан. Христиане европейского происхождения, соль Запада, убивали освобожденных рабов, отстаивая исключительное право белых людей на превосходство. И происходило это не в периферийном средневековом обществе, а в индустриальной стране — флагмане капитализма.

С конца XIX века, вместе с развитием портативных взрывных устройств и идеологий социальной исключительности, тактику массовых убийств стали применять европейские анархисты, коммунисты, националисты из освободительных движений — словом, все, кому идеология позволяла считать человека заслужившим смерть лишь потому, что ему не повезло принадлежать к враждебной социальной группе.

Арабский, а потом и мусульманский компонент появляется в мировой истории терроризма вместе с проблемой палестинской государственности в середине прошлого века. Доминировать исламистский терроризм начал лишь около 20 лет назад, когда левый экстремизм вышел из моды, европейские правительства кнутом и пряником наладили диалог с местными сепаратистами, но на Среднем Востоке образовалась незаживающая, гнойная рана гражданской войны в Афганистане.

«Большинство современных террористов — исламисты, значит, ислам — религия терроризма»; это вроде ложного силлогизма: «В этом доме большинство кошек черные, поэтому все кошки в мире черные». Из этой детской ошибки, умноженной на невежество, скудный жизненный опыт и неприятие другого, — рождается терроризм. И братья Куаши, и Брейвик.

Да, парижская трагедия в ближайшей перспективе поднимает популярность крайне правых на Западе и возвращает политиков и интеллектуалов к теме вражды демократического, свободного Запада и авторитарного, традиционного Востока, которым вместе никогда не сойтись, разве что путем уничтожения одного из них.

Но вряд ли это надолго. Посмотрите на мировую карту тэга # JeSuisCharlie — как светятся Кувейт и Доха, Каир и Тунис, даже Багдад и Сана, столица нищего Йемена, где доступ к интернету есть лишь у 15% граждан. Заметно ярче, чем Россия, еще недавно такая якобы прогрессорская и атеистическая. Сотни благополучных европейских мусульман едут строить средневековье, десятки тысяч их единоверцев готовы защищать свободу слова. И для них это не эмоциональная игра, а осознанный шаг вперед от традиции и аффекта. Им не нравятся карикатуры, но они выбирают ценности модерна. Похоже, в этом столкновении цивилизация победит.


Текст: Елена Галкина
Источник: Новая газета