January 28th, 2015

Мир "Дурака"

3915726

Режиссёр Юрий Быков после заслуженного «Майора» решил снять ленту о крещении Руси, но вместо неё сделал «Дурака». За что ему поклон. Хоть фильм и посвящён памяти Алексея Балабанова, в нём напрочь отсутствует мистика (которой покойный мэтр поддался в кинозавещании «Я тоже хочу»). За что поклон дополнительный.

Не буду останавливаться на банальностях, которые констатировал главный герой, бригадир сантехников, своей фразой «Всё прогнило», имея в виду не только городское начальство, но и всё, что только можно иметь в виду.

Постоянный акцент на лирическом герое В. Цоя, «последнем герое», экономит время зрителя в расшифровке того, чем занят Никитин (А. Быстров). Он занят подвигом (спасением людей от неминуемой катастрофы — обрушения дома). Перед нами миф, в позитивном значении слова, а в мифе имеет смысл не только финал, но и мораль. Последняя зависит от деталей повествования.

Действия Никитина нужно анализировать как непрерывную цепочку, где результат предыдущего действия определяет характер следующего. Поскольку финал у фильма трагический, зритель может решить, что основную мораль выражает отец главного героя: «Ничего хорошего здесь никогда не будет». Это, разумеется, ошибка. У фильма другая мораль, поэтому он производит исключительно позитивное впечатление, как в своё время, «Груз-200» покойного Балабанова.

Трагический финал «Дурака» – результат фатальной ошибки, которую допускает Никитин, не оправдав своей фамилии (Νικήτας – «победитель» по-гречески) и совершая не подвиг, а дьявольскую пародию на него. А ведь, казалось, он близок к победе... Причём, если быть честным, то, даже избрав ошибочную стратегию, он мог ещё выиграть свою дуэль с «городской мамой» (мэром Галагановой — Н. Суркова) тактически. Но и в тактике Никитин, что называется, облажался.

Тактическая ошибка — его диалог с пьяницей-семейным тираном (Д. Куличков), когда Никитин второй раз приходит в общежитие вместе с Федотовым (Б. Невзоров) и начальником пожарной охраны. Отозвав Никитина в сторону, пьяница задаёт ему совершенно оправданный вопрос: «А что происходит-то, объясни?». На это главный герой отмахивается, объяснять что-либо отказывается, и убегает вслед за городскими «буграми». Это и есть ключ к разгадке фильма.

Вызывающе неадекватный в прологе и финале фильма пьяница, в середине абсолютно нормален. Он хочет знать правду. И главный герой его этой правды лишает. Зато не лишает правды городское начальство, хотя тому она категорически не нужна; «мама» и «бугры» не знают, как действовать в условиях прозрачности, они обучены только мухлевать и воровать. И даже убивать, если карта ляжет.

Между тем, герой изначально решает, что он на их стороне, а не на стороне народа («швали», чем считает его городская «элита»). В этом стратегическая ошибка Никитина. Кто такой бригадир сантехников, чтобы напрямую общаться с макросуществом власти, для которого даже мамка-мэр — «никто» (это втолковывает Галагановой Богачёв в исполнении Ю. Цурило)? Cимметричным является эпизод, где жена Никитина (Д. Мороз), указывая на общежитие, упрекает героя за то, что тот вписался за людей, которые ему «никто». И она права: «спаситель»-муж относится к общежитским именно как к людям-сэконд хэнд. Только боится себе в этом признаться. Никитин пытается единолично обуздать коррупцию, наплевав на поддержку народа (лидером которого выступает пьяница).

Свою нравственную чистоту Никитин окончательно теряет, когда делает жалкую попытку сбежать с места расправы со своими единомышленниками (пожарником и Федотовым). Почему бы не пожертвовать двумя людьми ради спасения восьмисот? Поэтому нравоучения Никитина жене звучат крайне фальшиво.

Впервые Никитин переступил черту, когда вместо того, чтобы остаться в общежитии с людьми, которым (как он сам трубит) угрожает смертельная опасность, он возвращается вместе с Федотовым и пожарником в ресторан. Совершенно бесполезное действие: ведь там он уже ни на что не в силах повлиять. Какая, в принципе, разница: коротать ожидание приезда спасателей в компании собутыльников из общежития или городских «бугров»? Но Никитин выбирает второе, ибо в глубине души испытывает к «швали» омерзение.

По-хорошему, Никитину ещё в первый приход следовало раскрыть тайну роковой трещины семье пьяницы, вызвавшей сантехников. А присутствие полицейских только сыграло бы ему на руку. Слух тогда гарантированно распространился бы по городу и заставил начальство действовать совсем по-другому.

Но Никитин не фрик, не паникёр, он пытается играть по правилам в игре, в которой нет правил. Пока не обойдёт дом и не увидит как падают кирпичи из разлома, будет молчать как партизан. Так его воспитали совестливые родители-перфекционисты.

Второй шанс поднять народ выпал Никитину во время коллективного похода в общежитие, о чём сказано выше. Однако он не сделал ни того, ни другого, выбрав наихудший вариант для обращения к жителям, которых якобы сильно желал спасти.

…Спасти или «сделать всё правильно»? Видимо, переслушал бригадир песен Виктора Цоя, всерьёз решил стать героем. А стал... (см. название фильма).

Текст: Роман Багдасаров

Какому народу принадлежит Победа 1945 года?

Министр иностранных дел Польши Гжегож Схетына опозорился. Наверное, вся Россия уже знает о том, как в интервью польскому радио министр заявил, что концлагерь Аушвиц (Освенцим) 70 лет назад освобождали украинцы – ведь речь шла о частях 1-го Украинского фронта! В России возмущение не знало предела – возможно, подогретое тем фактом, что Владимир Путин на памятные торжества в Освенцим не поехал: не получил приглашения. Впрочем, их на сей раз польская сторона не рассылала никому, но это уже другая история, к которой мы еще вернемся.
«История» здесь, кстати, слово ключевое. Если польский министр, видимо, с историей просто плохо знаком, то его российские критики стремятся разложить ее по национальным полочкам: победа СССР с этой точки зрения равняется победе России и русских. Кстати, те участники дискуссии о словах Схетыны, кто стал искать (и нашел) доказательства того, что среди бойцов, освобождавших Освенцим, действительно были украинцы, действуют, вне зависимости от своих намерений, по той же логике, что и обидевшиеся за русский народ. Чья победа 1945 года, какому народу она принадлежит – этот вопрос антиисторичен по своей сути. Ведь каждый из трех основных участников антигитлеровской коалиции представлял собой многонациональное государство, чьи граждане, по меньшей мере, официально, были равны между собой, вне зависимости от их происхождения.

То, что ко времени победы над нацистами СССР уже депортировал в свои самые неуютные провинции несколько небольших народов, а на юге США еще цвел расизм, в данном случае вынесем за скобки. Как бы то ни было, идеология расового превосходства и национализм в его самой уродливой форме были характерными чертами побежденных, а не победителей Второй мировой. Национальное происхождение советских солдат – это вопрос 2015 года, а не 1945-го. Ведь именно сейчас, а не тогда «русскость» или «украинскость» стала вдруг необычайно важна – по понятным причинам, если и имеющим отношение к истории, то лишь к самой недавней.

В Польше между тем хватает и собственных «обидевшихся за народ». Правда, в отличие от России, не на иностранца, а на польского же режиссера Павла Павликовского, снявшего фильм «Ида», который будет в конце февраля одним из соперников российского «Левиафана» в борьбе за «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке». Главная героиня фильма, действие которого происходит в 1960-е годы, узнаёт о своем еврейском происхождении и о том, что ее родители были убиты во время оккупации – но не немцами, а польской семьей, которая поначалу и спрятала их от нацистов. Убиты из страха: оккупанты карали смертью не только укрывательство евреев, но даже недоносительство тех, кто знал об укрывающих. Общественная организация под названием Reduta Dobrego Imienia (можно перевести как «Защита доброго имени») начала сбор подписей под петицией, критикующей фильм «Ида» за «антипольский» характер, за то, что он якобы приписывает полякам роль соучастников Холокоста и не дает зрителям достаточного представления об историческом контексте показываемых событий. Под петицией подписались уже 30 тысяч человек.

Дело тут не в том, что «Ида» как-либо извращает историю. Факты убийства евреев поляками во время и сразу после Второй мировой широко известны (достаточно задать в поисковике ключевые слова «Едвабне» или «погром в Кельце»), как и факты спасения тысяч евреев их польскими соседями и соотечественниками. Самое любопытное, что фильм вызвал у некоторых критиков прямо противоположную реакцию: мол, он возрождает классические польские антисемитские стереотипы о «жидокоммуне». Ведь другая героиня фильма – Ванда, единственная выжившая родственница Иды, – тоже еврейка, бывший коммунистический прокурор, сильно пьющая дама за 40, открыто признающая, что в послевоенные годы послала на смерть множество людей.

В нынешней Восточной Европе, включая и Россию, массовой реакцией, которая подогревается политикой, опирающейся на якобы исторические аргументы, стала вот эта необычайная обидчивость – причем не за себя, а сразу за целый народ. В результате каждый изгиб сюжета фильма или книги анализируется с точки зрения «интересов народа» и его «доброй репутации», истолкованных воспаленными радетелями национальной чести. Именно поэтому безграмотная глупость, если вернуться к высказыванию министра Схетыны, преподносится как намеренное оскорбление – опять-таки целого народа, на сей раз русского. Я бы назвал это параноидальным коллективизмом: те, кто им охвачен, не видят частного за общим, людей за народами, индивидуальных трагедий и побед, боли и радости – за карикатурными представлениями о «поляках», «евреях», «украинцах», «русских» и т.п. Я намеренно взял эти слова в кавычки – потому что образы, существующие в головах параноидальных коллективистов, имеют слабое отношение к очень разным, зато реальным полякам, евреям, украинцам или русским, живым или давно умершим.
Зато этими образами легко манипулировать – и вбивать их в головы, лишая людей способности самостоятельно мыслить. К той же категории относятся и псевдоисторические формулы вроде «сакрального Крыма» и «русской Победы» – или, с другой стороны, уже упомянутой «жидокоммуны» и «извечного восточного варварства москалей». Всей этой идеологической пены становится в последнее время так много, что хочется, как ни странно, похвалить ведомство Гжегожа Схетыны за одну креативную находку. На мемориальные акции в Освенцим в этом году Польша действительно никого из иностранных государственных деятелей специально не приглашала, и их протокольные выступления в ходе торжеств не запланированы. Понятно, что это было сделано для того, чтобы не звать в Освенцим Владимира Путина. Но неожиданно получилась хорошая вещь: приедут лишь те политики, кто сам захочет, и будут по большей части сидеть молча. Возможно, это единственно правильный подход к исторической политике вообще. Пусть говорят те, кому действительно есть, что сказать – прежде всего, еще живущие ветераны и узники. Может быть, это максимализм, но я бы вообще проводил все памятные мероприятия, связанные с трагедиями прошлого, в молчании – за исключением подходящей к случаю музыки. Ведь история требует прежде всего осмысления, а думать лучше молча и в тишине. По крайней мере тем, кого еще не отучили думать.


Текст: Ярослав Шимов
Источник: Русский журнал