August 31st, 2015

О русских народах

Неизвестные русские – кто они? Малочисленные и почти забытые, они сумели сохранить культуру своего этноса. Водлозеры, чалдоны, семейские… Они берегут традиционный уклад и свою веру. До последнего оставшегося человека.

1 Водлозеры

В славном городе Пудоже, который расположен в республике Карелия, сегодня проживает около 9000 человек. Но это настоящий мегаполис по сравнению с лежащим рядом Водлозерьем, где до сих пор живут озерные люди. Сегодня сохранилось лишь пять их деревень, в которых насчитывается не более 560-570 человек. Этнически они русские – это потомки московских и новгородских переселенцев XVI века, но долгие годы в изоляции сделали их самобытным народом. Водлозеры никогда не ладили с соседями. У зажиточных Поморов и Пудожан водлозер ассоциировался с высшей степенью бедности, их даже называли «рябинушки», то есть «оборванцы». А у человека, который не в курсе последних деревенских сплетен до сих пор спрашивают: «Ты что, водлозер?». Впрочем, это не удивительно. Даже сейчас, в XXI века территория Водлозерья удалена от цивилизации и транспортных артерий. Сегодня это национальный заповедник, который сохранил уникальную культуру старорусского деревянного зодчества, и, что самое интересное, веру в персонажей славянской мифологии. Например, в лешего. У них есть свои ежедневные обряды, без выполнения которых, путь в лес заказан. Задобрить хозяина леса для водлозера, как для нас почистить зубы. Каждый охотник обязательно делает «относ», - оставляет одно убитое животное лесу. У водлозеров даже есть свои священные рощи и камни-жертвенники (сейды). И это, несмотря на то, что все они православные.

2 Семейские

В XVIII веке Екатерина II издала указ – возвратить всех беглых старообрядцев из заграницы и переселить в Забайкалье. Так началась история Семейских, старообрядческих русских, которые создали новый народ со своими традициями и культурой. Вернее сказать, сохранили в первозданном виде культуру допетровской Руси. Семейские, самоназвание которых происходит от слова семья, по сведениям этнологов, сегодня составляют половину 5000 населения села Таргабатай в бурятской области. Процесс ассимиляции продолжается, и по переписи 2010 года лишь 8 человек обозначили себя как семейские. Тем не менее, изживает себя только название, этнический элемент, а главное, уникальная культура по прежнему нетронуты. Например, это чуть ли не единственное место, где до сих пор сохранилось крюковое пение или знаменный распев, который использовали при старообрядческих обрядах. Сегодня оно входит в список ЮНЕСКО и признается во всем миром мире как музыкальный феномен. Семейские деревни – это мир сказочных избушек, дома здесь строились, буквально, на века, некоторым срубам насчитывается более 250 лет. В этих домах до сих пор можно отведать хлеб «прямо из печи», примерить традиционный русский сарафан, и даже принять участие в старообрядческой свадьбе.

3 Русскоустьинцы

У путешественников XVII-XVIII века была поговорка – чем дальше на север едешь по Якутии, тем чаще встречается русский язык. В этом нет ничего удивительного, еще в 1632 году во время освоения Сибири здесь обосновались выходцы из казачества и поморов. Они основали Русское устье и назвали себя индигирщиками, от названия реки Индигирка. Сегодня это уже отдельная субэтническая группа, известная, как русскоустьинцы. Русское Устье находится на 71 градусе северной широты. Здесь бескрайняя тундра и среднегодовая температура 15 градусов. Несмотря на тяжелые условия, с которыми пришлось столкнуться переселенцам, позаимствовав у местных практический опыт, они смогли сохранить свою русскую национальность и культуру. Правда, не в совершенстве. По антропологическим признакам среди них все чаще встречаются метисы, а вместе с православием в почете шаманизм. Диалект у русскоустьинцев тоже своеобразный и чрезвычайно редкий – не «акающий» или «окающий», а «шаркающий», который развивался в условиях совершенной изоляции от русского говора.

4 Чалдоны

«Беглый», «бродяга», «каторжник», одним словом, «чалдон» - так прозвали коренные жители Западной Сибири первых русских поселенцев XVI века, которые якобы пришли сюда с берегов Дона. Так же сегодня зовут их потомков, правда уже без негативного значения. На самом деле, точное время их прихода, как и место, откуда они шли, неизвестно. Некоторые историки полагают, что многие слова из чалдонского языка относятся ко временам до XIV века, то есть еще до похода Ермака в Сибирь, например, слово «комони» (кони). Есть версия, что этот народ произошел от аборигенов-европеидов, которые якобы населяли эти места в древние времена. Сами чалдоны любят рассказывать легенды о том, как жил поживал их народ на просторах Сибири до того, как сюда пожаловал Ермак. Их домашний уклад, по мнению специалистов, характерен для жизни славян до образования централизованной княжеской власти. Теория не лишена основания – независимость у чалдонов в крови. Даже пословица есть: «чалдон шапку не ломает», - что значит, чалдон никогда не снимет шапку перед властью, не встанет на колени. Чалдоны - уникальная этническая группа, их культура, язык и внешность разительно отличаются, как от сибирских монголоидных народов, так и от славян. К сожалению, как и другие малые народы, они вымирают. Сегодня настоящего чалдона можно встретить только в далеких сибирских деревнях (села Чумашки, Заозерное, Мальково, Яркуль).

5 Затундренные крестьяне

Среди малых этнографических групп русских известны затундренные крестьяне, которые переселились на Таймыр (Центральная Сибирь) в далекие XVI-XVII веках. Они шли сюда в поисках лучшей жизни из Центрального и Восточного Поморья, и впоследствии стали основой населения Таймыро-Туруханского района и нижнего течения Ангары. В отличие от русскоустьинцев, они охотно вступали в контакт с местным населением и вскоре тесно переплели свою культуру с бытом эвенков и бурят. Вместе они породили в XIX веке новый, долганский этнос, который частично перенял православную культуру, смешав ее с верованиями северных оленеводов. Затундренных крестьян практически не осталось. Согласно Всеросийской переписи 2002 года, всего 8 человек причислили себя к ней. Но их потомки многочисленны – на Таймыре долганов около 8000 человек.

Текст: Татьяна Шингурова
Источник: Русская Семерка

В неохристианстве нет комизма

Религиовед Светлана Рязанова рассказала о современных веяниях в области сакрального, в котором есть неверующие православные, занимающиеся йогой. Возможной исповеди по Skype и низкой конкуренции атеизма.

— Светлана Владимировна, как сегодня, в условиях постсовременности, постиндустриального общества и других «пост», чувствует себя религиозный человек?

— Начнём с того, что я не считаю, что мы полностью живём в постиндустриальном обществе. Во всяком случае, религиозные люди в нём точно не находятся. Они как раз пребывают в пространстве традиционных ценностей и восприятия мира. Но от других сфер жизни они, разумеется, никуда не могут деться. И если смотреть конъюнктуру, то религиозные люди сейчас чувствуют себя комфортно. Религия сегодня полностью легитимирована в общественном сознании, и сейчас практически нет таких обществ, где за религиозные взгляды могут наказывать. Другое дело, что, будучи приверженцем религии меньшинства в условиях доминирования другой религии, человек может чувствовать себя некомфортно. Но здесь следует понимать — проблема не в том, что есть ислам или христианство, а в том, что большинство конфликтов на религиозной почве имеют политическую составляющую, когда решение таких вопросов приобретает так называемый религиозный антураж. Сами по себе мусульмане и христиане довольно комфортно сосуществуют, это показывает и пример Урала.

— Мы сейчас переживаем период сакрализации или десакрализации в культуре?

— Я считаю, что в истории не было периода упадка религий. В своё время была очень популярна концепция Питера Бергера о секулярном обществе. Но теперь от подобных взглядов стали отказываться, ведь анализ архивных документов показывает, что религия никогда не исчезала. Она приобретает какие-то новые формы, может отделяться от государства, уходить в подполье. Даже период советской власти нельзя считать упадком религии, тогда же появилось такое понятие, как «катакомбное православие». Изучив различные материалы, для себя я сделала вывод: доля верующих в обществе, характерная для советского времени, не изменилась. Когда мы говорим о религии, то чаще всего имеем в виду некую идеальную модель, в которой все люди придерживаются догматов, исполняют ритуалы, ведут определённый образ жизни. Но реально такая модель мало где реализуется. Хотя институциональная религиозность действительно падает и число тех, кто регулярно посещает храмы, присутствует на службах, соблюдают пост и т. д., составляет в христианстве порядка 4–5% (в исламе, говорят, примерно о 8% от числа считающих себя мусульманами). За примером далеко ходить не нужно: в храм на Архиерейском подворье (Феодосьевская церковь), на Троицу пришли порядка 500 человек, а в один из февральских понедельников на утренней службе было только 12 человек. Я прекрасно понимаю, дело не в том, что люди такие ленивые. Ведь служба начинается в 9 утра, многим в это время нужно быть на работе. Вечерняя служба начинается в 17 часов, и снова большое число людей физически не попадают в храм к этому времени. Но те, кто ходит в храмы только по праздникам, тоже считают себя православными, и это уже стало частью массовой культуры. На мой взгляд, люди, которые пытаются соблюдать все правила и каноны, одновременно прилагая усилия по духовному совершенствованию, и являются религиозной элитой, и это не обязательно священники. По моему наблюдению, сегмент истинно религиозных людей в социуме крайне мал. Большинство людей имеет либо синкретический тип мировоззрения, либо с ярко выраженным доминированием мифологического компонента.

— Сегодня всё чаще можно услышать о появлении новых религий, с чем это связано?

— Теперь отсутствуют прямые запреты на создание религиозных групп и объединений. Если вы захотите стать «пастафарианцем» и ходить с дуршлагом на голове, то единственная сложность, с которой вы можете столкнуться, — это дресс-код на работе. Почему, например, «копимизм» возник именно в Швеции? Потому что создание религиозной организации позволяло обойти закон о пиратстве и незаконном копировании информации. Один из наших сектоведов любит приводить в пример США, где, по его мнению, можно открыть «Церковь домашних тапочек». Но и у нас этому никто не сможет воспрепятствовать. С подобными «новыми религиями» ничего не получается делать. Это порождение современной культуры, в рамках которой человек свободен сам определять способ мировосприятия.

— Но ведь в подобном можно встретить неприкрытый сарказм над религиозностью?

— Сарказм есть в «пастафарианстве» и «копимизме». В религиях нью-эйдж или в неохристианстве его нет. И современная культура подставляет здесь некую светскую подножку религиозности. Как только в демократических государствах была заявлена свобода совести, то нужно было понимать, что за этим последует огромное количество производных этой свободы. Мне лично не мешают пастафарианцы. Они не бьют стёкла, не приходят ко мне на лекции с дуршлагом на голове, так же, как и представители «джедаизма», «толкинисты» и другие. Хотя есть и примеры трансформации взглядов на мир. Я знаю много примеров, когда люди начинали с натуральных продуктов и одежды, а приходили к тому, что называется «неоязычество».

— Информационные технологии и религия — это вещи совместимые? Например, виртуальный храм?

— Это можно считать новыми формами репрезентации религии. И когда у религии появляется возможность расширить свое присутствие в обществе, то эти новые возможности используются. При этом суть её не меняется, и информационные технологии могут только укрепить различные формы религиозности. Например, я являюсь полярником, и мне хочется исповедаться. Но у меня нет священника в шаговой доступности, и я могу попытаться это сделать по Skype.

— Есть ли конфликты между местной православной церковью и верованиями, например, коми-пермяков?

— Таких конфликтов нет. Коми-пермяки не дают каких-то ярких форм неоязычества. Больше распространяется славянское неоязычество, радноверы и иже с ними. Но так называемые неоязычники не выходят на улицы с лозунгами, а образуют так называемые родовые поместья. Насколько я знаю, есть они и в Пермском крае. Вообще на данный момент болевых точек и потенциальных конфликтов на религиозной почве в Пермском крае нет.

— Какие тенденции в развитии религиозного сознания можно наметить в будущем?

— Думаю, религиозное многообразие вырастет, а институциональная религиозность будет держаться на низком уровне, если не случится социальных катаклизмов. Останутся группы, устойчивые к новым религиям. Фундаментализм всех религиозных течений продолжит развиваться. Большинство людей сегодня формируют религиозное самосознание самостоятельно. Кто-то может считать себя православным, но при этом заниматься йогой. Более того, всё чаще сегодня можно услышать формулировку «я православный, но не верующий». То есть для человека принадлежность к православию равна принадлежности к русской культуре и для него подразумевается, что не обязательно при этом верить в Бога.

— Если у нас большинство православных, означает ли это, что православие лучше всего ложится на русскую почву?

— Нет, это результат, прежде всего, историко-политической обусловленности и централизованного распространения религии в рамках древнерусского государства. По моим данным, православными себя считают порядка 60% населения. А реально воцерковленных — 4–6%.


Текст: Максим Черепанов
Источник: В Курсе. Пермь