adminrussia (adminrussia) wrote in russiaforall,
adminrussia
adminrussia
russiaforall

Category:

Котопсы (Градус витальности)

67424360_871392669907314_4087809220743790592_n

1
Никто не знал откуда явились Коты.

Рассказывают, что их занесли Драконы, поэтому у них такие острые когти и сверкающие глаза. Или, что они приплыли на огромных лодках, а пока плыли их мучила морская болезнь. С тех пор Коты терпеть не могут воду.

Как бы то ни было, Коты обжились. Тех, кто помельче, съели, к тем, кто покрупнее, подлизались. С того момента, когда они полностью завладели страной, она стала называться по их имени, а все предшествующие имена успешно забыли. Да и некому стало вспоминать: куда ни глянь, всюду Коты.

Если попытаться описать исконно кошачий характер, то:

во-первых, Коты чрезвычайно ленивы. Они не любят, не умеют работать, но не по глупости, а полагают сие ниже своего достоинства. Прирождённые Коты — убийцы, тьфу! — охотники… А где вы видели трудолюбивого охотника? Вот птичку сцапать — дело другое;

второй чертой истинного Кота является блудливость. Это важное, едва ли не государствообразующее качество, вело к постоянному расширению Котовного царства. Поскольку все Коты уже давно в это царство собрались, они стали смешиваться с Собаками. С самыми разными: соседскими и приблудными, степными и горными, лесными и речными. Были тут и кавказские овчарки, и английские доги, и русские борзые и спаниели (понятно, чьи) и чихуахуа (ныне вымерший гигантский вид, из самого Эльдорадо);

третье, Коты любопытны. Лень и любопытство совсем не исключают друг друга. Брат-Пушкин ошибался, хотя писал он, конечно, не о Котах. Любопытство могло завести Кота весьма далеко и сулило не всегда благоприятный исход;

любой неблагоприятный (или оказавшийся таковым) результат порождал четвёртое качество Кота: чрезвычайную, мстительную обидчивость. Даже многократная месть не в силах была утолить кошачью обиду. Её следовало компенсировать ежечасно, поэтому унитазы в Стране Котов сбоку напоминали тапок, а снизу телевизор. Дело в том, что Коты считали себя божественными существами, а оскорбление божества, как известно, карается смертью;

правда, сами Коты отказывались признавать обиду видовым качеством. С младых когтей они учили Котят, что те самые беззлобные и ласковые в мире существа (что отчасти является правдой, особенно, после обеда, состоящего из красной рыбки или курочки). Вера в собственную неподсудность стало пятым свойством Кота. «Да, мы ленивы, блудливы, чересчур любопытны и, как говорят недруги, злопамятны. Но при всём том, угодны Аллаху. Мы же смиренны, а смиренным Он благоволит. Поэтому нападки на нас граничат с богохульством. К сожалению, мы не можем сразу наказать всех богохульников, а Всевышний милостив. Остаётся надеяться, что в будущем обстоятельства сложатся так, что неотвратимость наказания облобызает Господню милость. Вот тогда вы попляшете»;

поэтому Коты предпочитали жить будущим — свойство № 6. В их языке сформировалось рекордное число времён будущего: Будущее Вымогательное, Будущее Настоятельное, Будущее Желательное, Будущее Угрожающее, Будущее Вымещающее, Будущее Нестерпимое… Не перечесть.
2

Однако, как ни задвигали Коты своё будущее в неопределённость, как ни отлынивали от него, оно грянуло. И состояло, в частности, в том, что генетически чистого Кота стало не сыскать днём с огнём. Население их страны уже давно составляли Котопсы и Собакошки. Настоящего Кота никто в глаза не видел, но никто, при том, не считал себя ни Собакошками, ни Котопсами. Признать публично факт ассимиляции Великих Котов в океане собачьей крови было стрёмно.

Разумеется, в беседе с глазу на глаз, тяпнув для храбрости козьего мацони, каждый Кот считал своим долгом сообщить по секрету другому о том, что его бабушка или дедушка (или оба два) были с небольшой примесью псиной крови. Причём, не какой-то там дворняжской, а самой, что ни есть, благородной. «Из Диких, да-с, из тех самых Кане-Бале…» — торопливо шептал исповедник, стряхивая мацони с усов.

Те же, кто упрямо настаивал на чистоте своей кошачьей породы, вызывали в обществе здоровое недоверие. «Ставит из себя котика-муркотика, а на самом деле, пёс шелудивый», — говорили за хвостом про такого.

Будучи сплетниками, Коты постоянно мониторили информполе, и если до них доходили слухи о какой-нибудь славной Собаке (жившей, естественно, в другой стране), то у неё всегда находили котовные корни. На этом основании Коты считали всех знаменитых Собак своими, а достижения мнимых (а, может, и не мнимых — Господь ведает) Котособак вменяли яко не сущее.

«В самом деле, если Котособака вынуждена прозябать на чужбине, а у нас сплошные Коты, следовательно, сплошная благодать, то вполне объяснимо, почему она из шерсти вон выпрыгивает, чтоб украсить своё никчёмное существование и, что-нибудь значить среди невежд да грубиянов, коими являются Псы. У нас бы она изнежилась, у неё не сформировалось бы мотива отличаться от прочих и она бы ничем не прославилась», — примерно так рассуждали благонамеренные Коты. Гордость за породу и родину смешивалась в этом рассуждении с состраданием и доброжелательной брезгливостью.

Так бы жили-не тужили Коты (вернее, Котопсы, выдававшие себя за Котов), пока в их истории не возник шайтан-иуда, подлое исчадие тартара, Котопёс.

Когда Котопса, как всякого Кота, достигшего половой зрелости, повели смотреть невесту, случилось первое злочинство. Родители невесты наряду с прочими женихами попросили Котопса представиться и рассказать о предках. (Коты весьма щепетильны относительно родства, несмотря на то, — или потому, — что практикуют групповые случки.) Однако вместо ожидаемой формальности услыхали:

— По роду своему я Котопёс, ибо матушка моя — собакошка Шпиц с незначительной долей Мейн-куна и Той-Спаниеля, а отец-альфа — котопёс, помесь Йоркской шоколадной с Левреткой.

— Как же это… — только и смогли выдавить из себя родители невесты.

— А что такого? — Котопёс распахнул глаза пошире. — Разве у вас по-другому?

Отчасти он был прав, но говорить о чём-то подобном в прилизанном обществе не полагалось.

Котопёс истолковал временное оцепенение как поощрение к новым хулам и стал изрыгать их направо и налево. Он подскакивал к каждому из женихов и, придирчиво обнюхивая, выносил немордоприятный вердикт. Достойные Котики в гневе и ярости разбегались, так что в итоге Котопёс остался наедине с мелко дрожащей невестой в состоянии фейспалм.

Свадьбу, естественно, отменили, потому что по правилам Ссаной Котовной Церкви (СКЦ) для богоугодного брака требовалось как минимум два жениха, а делить брачный куст с выродком Котопсом охотников не нашлось.

Котопёс присмотрел себе жену за границей, сучку беспримесную. Когда он захотел оформить свой брак официально, то в СКЦ ему отказали. Тогда Котопёс опубликовал открытое письмо главе СКЦ котоарху Мурильо, где, ссылаясь на Жёлто-Снежное Писание, перечислил все примеры из Книги Прилёт, повествующей о том, как Первые Великие Коты без зазрения совести, будучи водимы Святым Нетерпением, брали в жёны чистокровных Собак и жарили их столетиями, поскольку те и другие жили в горной провинции (месте первоначального расселения Котов), а горцы живут долго.

Опираясь на этот сакральный прецедент, Котопёс воссылал хвалу Великим предкам. Он также указывал на то, что Святое Нетерпение живо и требует актуализации в наше многогрешное время. А потому не позволять ему официально жарить новоявленную сучку-жену, станет грехом уже не против узаконений кошачьих, а против самого Нетерпения, что не простится ни в сём веке, ни в будущем.

Говорят, что, прочтя это послание, сладчайший Мурильо разодрал его на клочки, а тираж газеты, где оно было напечатано, велел утопить в фекальной запруде. Однако брак Котопса Мурильо санкционировал, записав оную сучку как реликтовую Горную Кошку.

Так началось противостояние кошачьей элиты Котопсу и проступающим за ним Чертям Собачьим.

(окончание и сказка целиком на основном сайте)
Tags: идентичность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment